Поскольку дед его был немцем, а отец - украинцем, о себе Миша говорил, что он - наполовину хохол, на четверть немец и на четверть русский.

Родные вспоминают, что в детстве Науменко обожал читать энциклопедии и словари, неплохо разбирался в марках автомобилей, но особенно сильно увлекался самолетами. В школьные годы он собрал коллекцию книг об авиации и в течение многих лет покупал пластмассовые модели для сборки. В комнате Миши Науменко хранилось множество общих тетрадей с эскизами самолетов в сопровождении лётно-технических характеристик всех моделей. На направляющий вопрос отца: "А может, ты собираешься в будущем стать военным летчиком?" сын, не задумываясь, отвечал: "Ни в коем случае!" Уже тогда у него наблюдалось традиционное предпочтение изящной формы грубому содержанию. Армию и приказы он не любил с детства.

В четвертом классе Михаил переходит в английскую спецшколу № 207, которая находилась на Невском проспекте, рядом с кинотеатром "Колизей". Это было престижное учебное заведение, куда принимались (через жесткое собеседование) "сливки" из близлежащих школ, преимущественно - дети ленинградской послевоенной интеллигенции. Уровень преподавания был крайне высоким - к примеру, приятели Науменко с гордостью рассказывали, что все ученики из их класса поступили позднее в высшие учебные заведения.

В школе за Мишей закрепляется прозвище "Майк" - так его назвала учительница английского языка Лидия Михайловна Возняк. Это обращение прилипло к нему намертво буквально с первого дня учебы.

Моя сестра Таня тоже училась в английской школе, - объяснял Майк впоследствии. - У нее с приятелями проходили вечеринки, на которых они слушали Билла Хейли и Чабби Чеккера. Мне тогда было восемь лет... И когда я впервые услышал The Beatles, то решил, что они поют по-французски. Но мне очень понравилось. Через какое-то время просто слушать надоело и захотелось узнать что-то о самих музыкантах.

К восьмому классу начинающий меломан целиком заполнил свою первую рок-н-ролльную тетрадь - с подробнейшим описанием истории западных рок-групп и их дискографиями. Старшая сестра активно помогала Мише искать информацию: в польских и болгарских журналах, английской коммунистической газете Morning Star, а также - на обложках фирменных пластинок.

Друзья вспоминают, что уже в те годы Таня Науменко оказывала на Майка существенное влияние. Она была образцом интеллектуальной рафинированности и слыла источником осведомленности брата в сфере современной культуры. Сестра сформировала его вкус и увлекла романтикой "Трех товарищей" Ремарка. [...] Сестра опекала его в мелочах, вручную, шаг за шагом, корректируя впоследствии даже имидж брата. Например, могла связать ему свитер по последней моде или сшить сумку для пластинок по обмену.

Вечерами Науменко-младший сидел, прижав ухо к прибалтийскому радиоприемнику. Неведомый сегодня сакральный процесс - прорываясь сквозь шум советских глушилок, слушать песни Боба Дилана, Джона Леннона и Леонарда Коэна.

Помимо тетрадок с рисунками, завел целую картотеку с названиями групп, альбомов, сменами составов и так далее. [...]

Вскоре юный рок-интеллектуал на глазах у родственников принялся выпиливать из гладильной доски гитару. Наблюдая такое рвение, бабушка убедила родителей в необходимости покупки настоящего музыкального инструмента. [...]

После того, как Науменко разучил основные аккорды, остальное перестало его интересовать - включая уроки, сон и еду. Такие перемены в поведении не могли остаться незамеченными в семье. Он здорово рассорился с отцом - ветераном Великой Отечественной войны, который в ярости расколотил гитару и заставил сына написать расписку: "Я обещаю больше никогда не слушать The Beatles!" [...]

Дело кончилось тем, что Науменко-младший ушел во внутреннюю эмиграцию, надолго запершись в своей комнате и ни с кем не разговаривая. [...]

Вскоре Михаила Науменко исключили из комсомола. С этой организацией у шестнадцатилетнего ученика возникли чисто эстетические разногласия. Он прогуливал комсомольские собрания, во время уроков играл в карты, а на школьных вечеринках начал пить сухое вино. [...]

Как только Миша окончил школу, семья переехала из центра Ленинграда - в Московский район, на улицу Варшавскую. Тем же летом он поступил в инженерно-строительный институт, но это был распространенный компромисс. Уже много лет отец Василий Григорьевич читал там курс лекций по геологии, а сестра Таня училась на архитектурном. В итоге семнадцатилетний поклонник The Beatles нехотя сдал вступительные экзамены на строительный факультет. На лекции ходил по инерции - чтобы не расстраивать родителей... [...]

Впрочем, терпения у Майка хватило до первой летней сессии. В мае 1973 года в дружной семье Науменко произошла почти детективная история - относительно дисциплинированный студент внезапно исчез из дома. Он вдруг понял, что категорически не желает сдавать совершенно неинтересные ему экзамены и зачеты. [...]

"После вояжа в Киев стало заметно, что Мишу тяготит институт, но при этом его также беспокоит перспектива службы в армии, - вспоминала Галина Флорентьевна. - В его поведении стали прослеживаться какая-то недоувлетворенность, подавленность и надлом. Мы решили обратиться к психиатру, записались в институт имени Бехтерева, к хорошему и внимательному специалисту. Вывод профессора был категоричен: "Нужно дать Мише отдохнуть годик от учебы. Армия ему категорически противопоказана".

Майк вышел от врача совершенно счастливым человеком. Теперь он был защищен от военкомата справкой о наличии маниакально-депрессивного психоза. И с поздней осени 1973 года его жизнь перетекла в неведомое и прекрасное в своей непредсказуемости русло.

Майк взял академический отпуск и решил плыть по течению: общаться с друзьями, слушать пластинки, писать рассказы и налегать на чтение книг...

Важно отметить, что на уход Майка из профессии в немалой степени повлиял пример его сестры. Отработав по распределению в ГИПРОГОРе ("Государственный институт проектирования городов"), Таня Науменко резко сменила вектор увлечений, переключившись на переводческую деятельность.

Спустя много лет мне было интересно пообщаться с однокашниками Майка, которые когда-то единогласно осудили его решение бросить институт. Они категорически не верили в артистические перспективы Науменко, на что тот неизменно парировал: "Самый худший среди нас - гораздо лучше, чем самый лучший среди вас".

К двадцатому дню рождения Майк наконец-то определился со своими музыкальными пристрастиями. Он нащупал принципиально новые веяния в творчестве артистов, которые экспериментировали с "читкой" и пытались исполнять некую предтечу рэпа: Марк Болан, ранний Боб Дилан и особенно Лу Рид. Майку очень нравились композиции, в которых рок-поэты не пели (в классическом смысле), а буквально выплевывали слова - резко, нагло и агрессивно. Под их влиянием Науменко отошел от музыкального наследия The Beatles и начал делать зарисовки на двух-трех аккордах.

Майк полюбил Керуака, которого мы читали в оригинале, - рассказывала позднее Татьяна Апраксина. - Он был для Майка первым автором, открывший приемлемый для него способ отношений с материей веры и религии (второй - Ричард Бах). Игры Керуака с дзенской терминологией были, по мнению Майка, способом еще раз показать, что верить можно только в саму жизнь. Такую, какая она есть. В ее реальность, за или сверх которой ничего не существует. И глупо предполагать обратное. Всякие религиозные умонастроения Науменко считал жульничеством и дурным тоном - и немедленно прерывал любого, кто пытался с ним об этом говорить.

"В тот брный период сам Майк, который никогда не был аскетом, внезапно начал встречаться с подругой Люды Шурыгиной по имени Татьяна Дадонова. С первых же дней их отношения стали напоминать веселый экстрим, а в "аквариумовской" тусовке новая барышня вскоре получила пикантное прозвище "Кусачая".

Как-то вечером мы собирались выпить, и Науменко привел с собой девицу - совершенного секс-маньяка, с упором на укусы во время жарких поцелуев, - не без улыбки вспоминал Айрапетян. - Буквально через час все мужчины в доме оказались искусаны, а дамы - очень злы. В итоге все обиделись, и мы даже слегка подрались. Каждый дрался сам за себя, так что зрелище было эпическое. Впрочем, драться Науменко не любил и, наверное, не умел.

Новая пассия Майка, которой он посвятил песню "Женщина (Лицо в городских воротах)", оказалась родом из Мичуринска Тамбовской области. Она приехала в Питер, быстро вышла замуж и быстро развелась. Теперь жила с подругой на Васильевском острове, невдалеке от тусовочного кафе под названием "Сфинкс" (оно же - "Гадюшник"). Обладательница роскошной внешности, Таня работала натурщицей в Академии художеств, где с нее рисовали персонажей картин про оборону Ленинграда.

У Майка появилась подруга Татьяна, которая впоследствии стала прообразом легендарной "Сладкой N", - утверждал в интервью Сева Гаккель. - У них быстро образовался союз, и мы проводили много времени вместе - с Людмилой, Майком и Татьяной. Науменко только начинал писать свои хиты, и в широком смысле они еще не были на слуху.

Майк всегда любил играть в "звезду рок-н-ролла", - утверждал Вилли Усов. - Это проявлялось во всем: в домашних рисунках, в манере говорить, причем говорить очень забавно. Ко мне он в разговоре все время обращался на "Вы". Например: "А знаете, Вилли..." Казалось, он чувствовал, что на него постоянно смотрят со стороны и желал подать себя самым необычным образом...

Вдобавок ко всему, с наступлением весны у Майка открылись "старые раны", и он решил "прогуляться" в Москву - немного отвлечься и заодно проведать Таню Дадонову, наивно полагая, что ее немецкий муж будет несказанно рад этой встрече.

В качестве моральной поддержки Науменко взял с собой Ишу, его одноклассника Сашу Бицкого и несколько бутылок "Стрелецкой". [...]

Когда же Майку все-таки удалось разыскать бывшую подругу, выяснилось, что она немного беременна. Встреча в присутствии обкуренного мужа получилась нервной и скомканной. [...]

Буквально через несколько дней, "вдумчиво опохмелившись", он написал панк-боевик Blues de Moscou - в активном соавторстве с Ишей Петровским.

"Майк быстро придумал размер будущего текста, после чего мы надолго задумались над первой строчкой, - вспоминал Иша спустя тридцать лет. - Наконец у меня родилось: "Здесь нас никто не любит". "Да, - согласился Майк, - и мы не любим их. Кстати, это может быть уже вторая строчка". [...]

Майк скромно трудился сторожем на очередном объекте, зарабатывая крохотные деньги на будущую семейную жизнь.

"Вячеслав, у меня кайфовая работа! - восторженно звонил он из своей сторожки Зорину. - Врубись, я сторожу стадион имени Кирова, а меня сторожит какой-то мент! Это просто полный пи**ец!"

Вскоре Майк сменил несколько охраняемых участков, включая загадочный химфармзавод, производивший лекарства, сильно приближенные к наркотическим. По этой причине товарищу Науменко под расписку было вручено табельное оружие. Как говорится, на всякий случай.

Поскольку мир "дворников и сторожей" в те времена был крайне узок, его бригадиром оказался - только не смейтесь! - Андрей "Дюша" Романов, флейтист "Аквариума". На этой вражеской территории два потомственных трудоголика, что называется, нашли друг друга. Пока один прилежно расписывал график дежурств, другой стремился занять пораньше очередь за портвейном.

"Мы с Майком приходили на объект с двумя гитарами, - смеялся впоследствии Дюша. - В первой половине дня мы, не выпивая водки, громко пели на весь завод, чем сильно веселили публику, пребывавшую в полном недоумении: воровать или не воровать? Потому что рядом сидела охрана, которая днем и ночью безостановочно пела рок-н-роллы. Пела до тех пор, пока ее не сменят. В таких условиях не развалить советскую власть было просто невозможно".

Куда хуже обстояли дела с Ильей Куликовым. Как уже упоминалось выше, басист "Зоопарка" несколько лет "плотно" сидел на траве. На записи "Уездного города N" Илья настолько увлекся психоделической медитацией, что партии бас-гитары в ряде композиций пришлось играть Храбунову. Данное обстоятельство никак не афишировалось, и долгое время Михаил Науменко мужественно терпел этот беспредел. [...]

Беда нагрянула внезапно - в лице куликовского дедушки Григория Георгиевича. Заслуженный вояка, просидевший четыре года в финском плену и около пятнадцати лет - в сталинских лагерях, преподавал историю в техникуме и, несмотря на годы отсидки, был, по словам родственников, "убежденным сталинофилом". Возмущенный паразитическим образом жизни внука, он обратился в отделение милиции с просьбой о воспитательной беседе. [...]

О том, что Илья пристрастился к наркотикам, простодушный Григорий Георгиевич, разумеется, не знал. И жестоко за это поплатился. Когда по наводке родственника участковый заглянул в гости к басисту "Зоопарка", то сразу учуял в квартире сильный запах травы.

Куликова взяли в оперативную разработку. Через несколько дней к нему явился наряд милиции со специально обученной собакой, моментально обнаружившей запасы волшебных растений из Чуйской долины. Илью тут же повязали, и он получил три года тюрьмы "за сбыт и хранение наркотических веществ".

К февралю 1984 года хозяйство у Марьяны с Виктором, как известно, стало общим. Они закатили шумную свадьбу для родственников и друзей, которых, по воспоминаниям очевидцев, было человек сто. В самый разгар мероприятия нетрезвая Людмила Шурыгина, известная как вторая жена Гребенщикова, лихо швырнула бутылкой в брата Саши Липницкого. Буйный брат, которому категорически запрещалось пить, к тому времени уже крепко принял и разозлился на обидчицу всерьез. [...]

"Вдруг я заметила в руках у Вовы Липницкого нож, - рассказывала мне Наташа Науменко. - Майк спокойно подошел к Володе вплотную и стал говорить что-то вроде: "Старичок, ну, успокойся, все хорошо... Дай мне нож! Что же ты так в него вцепился? Непременно надо кого-нибудь потыкать? Ну, порежь меня". Майк расстегнул рубашку, а я руками зажала себе рот. Володя слегка оцепенел, нож скользнул по коже, немного порезав ее. В итоге, резко протрезвев, он куда-то убежал...

Майк нежно относился к Украине еще со времен юношеских побегов и поездок автостопом во Львов. На этот раз мероприятие устраивал брат одного из организаторов концерта в ДК "Москворечье", преподаватель философии Киевского политехнического института Андрей Кучеренко. На одном из ленинградских рок-фестивалей он познакомился с Науменко и Цоем и договорился с ними о выступлении в столице Украины. [...]

Неизвестно, осознавал ли Андрей Кучеренко все риски этой затеи, но события приняли неожиданный оборот. В самый разгар концерта в квартиру его подруги внезапно ворвался милицейский патруль, и молодой майор грозно зарычал на испуганных слушателей: "Всем оставаться на местах! Науменко и Цой - на выход!"

Концерт оказался сорван, и уже через полчаса музыканты писали объяснительные записки в помещении Московского РОВД города Киева. Им инкриминировались незаконное частное предпринимательство, коммерческое посредничество и нарушение сразу нескольких статей Уголовного кодекса СССР. Майк, имевший опыт общения с подпольными рок-менеджерами, выбрал единственно правильную тактику поведения и все категорически отрицал. Неискушенный Цой быстро сломался и подписал признание, что брал у организаторов деньги на проезд. [...]

В архивах ленинградского рок-клуба сохранился текст объяснительной записки Майка, и вот один из его фрагментов:

"Я, Виктор Цой и Андрей Кучеренко подъехали где-то к 17:30 и привезли с собой гитары. Выпивку мы не брали. В квартире была только хозяйка, которая нас угостила водкой "Украинской", собрала на стол немного закуски, и мы ждали, что к 19:00 должны были подойти его знакомые, для которых Андрей просил исполнить наши песни. Разговора о деньгах я не слышал, ни Виктор, ни Андрей мне ничего не говорили... Хотя если бы мне предложили деньги, я бы не отказался".

В итоге Виктора оштрафовали, а Майка сразу отпустили...

Наташа Науменко вспоминала, как в один из душных вечеров Майк рассказал ей очередную "свежую историю": "Сегодня ко мне подошел неприметный человек, подсел и стал предлагать поработать на страну. Я говорю: "Я много пью". - "Мы знаем". - "А когда выпью, становлюсь очень болтливым. И потом не помню, что кому говорил..." Человек повздыхал - и ушел.

Майк был человеком небогатым, - рассказывал Краев. - И квартирники для него были важным подспорьем. Но он ни разу не звонил мне и не говорил - давай, мол, квартирник сделаем, а то денег нет. В отличие, скажем, от Цоя и даже Башлачёва - те частенько просили подработать. А у Науменко был какой-то чистый интерес. Мне всегда казалось, что главным для него было - оставаться художником внутри себя. Он был хранителем традиций - и жизненных, и музыкальных. Майк старался не зависеть от окружающей среды, и весь мир был в нем, как у йогов.

Ночью, после концерта Майк с Рыженко долго бродили по зимним улицам Москвы. Они получили королевский гонорар, поэтому были возбуждены и громко болтали о разном. Например, признавались друг другу в любви к культовому фильму "О, счастливчик!" с участием Алана Прайса, в котором советские зрители могли увидеть воочию жизнь настоящей английской рок-группы. [...]

"В одном из фрагментов фильма один из героев похлопывает другого по плечу и говорит: "Смотри, не сдохни, как собака под забором", - вспоминал Рыженко. - И эта фраза настолько въелась в сердце мне и Майку, что потом мы с ним часто прощались именно этими словами. И для Миши Науменко они в какой-то степени оказались пророческими.

Итак, первое, что сделал отчаянный Сева Грач - это разом покончил со сторожевыми обязанностями Науменко и положил трудовые книжки всех музыкантов в один из концертных кооперативов. Фактически это означало, что теперь Майк может зарабатывать себе на жизнь любимым делом, выступая с концертами "в городах и весях". [...]

"Для Науменко все это было мощно, ново, интересно и производило сильное впечатление, - рассказывал мне Самородницкий. - У него было ощущение прорыва. Я не помню точных дат, но тогда Майк выдал мне буквально следующее: "Александр, поздравь меня, я стал профессиональным музыкантом!" Ему это действительно было очень важно.

Друзья вспоминают: долгое время Науменко был уверен, что романтичная Джоанна Стингрей - агент КГБ или даже ЦРУ. С подобным умонастроением Майк никак не вписывался в историю с выпуском Red Wave - особенно после того, как демонстративно не явился на свадьбу Джоанны и гитариста "Кино" Юры Каспаряна. [...]

Позже Науменко осознал, как много сделала Стингрей для русского рока, и все-таки решился дать интервью американской журналистке. [...] Увы, "пить боржоми" было уже слишком поздно. В итоге предложение записать альбом в США с музыкантами Eurythmics получил Гребенщиков, а Майк вместе с "Зоопарком" поехал в Усть-Абакан - давать концерт в колонии для малолетних преступников.

Сева Гаккель спустя много лет вспоминает: "Неожиданно для всех Майк оказался домоседом и совершенно не светским человеком. К примеру, мы в "Аквариуме" вели открытый образ жизни и были вместе везде - на премьерах, концертах, каких-то спектаклях. А Майк почему-то начал держаться особняком".

Позже даже Галина Флорентьевна признавалась, что, достигнув возраста Христа, ее сын стал напоминать Илью Обломова. Другими словами, начал лениться. Сутками лежал на диване, читал детективы и смотрел по телевизору фильмы про войну.

"Как-то мы с Мишей Кучеренко заехали домой к Майку, - вспоминал Пит Колупаев. - В коридоре, естественно, срач и бегают какие-то люди в маечках. Мы, москвичи, к такому не привыкли. А у Майка комнатка меньше, чем туалет, он на диванчике лежит, смотрит "Они сражались за Родину" и кайфует от этого. [...] У себя в берлоге он был очень скромный и застенчивый человек, с кучей комплексов. Перечитал много раз всего Тургенева, а Тургенева читают только стилисты. Он был поклонником метафор и аутентичного русского языка. При этом у него вся стена была завешана плакатами Марка Болана". [...]

"Как-то в разговоре со мной Майк обронил по поводу "Поп-механики": "Не понимаю, чем там занимаются мои коллеги из рок-клуба?", - рассказывал в книге "Беспокойники города Питера" Павел Крусанов. - "Я понимаю, что Серёжа Курёхин - большой музыкант... Но нам-то что делать с ним на одной сцене? Играть трень-брень на гитаре?"

"Майк начал тяжелеть, - исповедовался мне Родион в интервью 2018 года. - И, мне кажется, что виноват в этом отчасти был я. Потому что подарил им с Наташей на свадьбу телевизор, в качестве шутки. И мне в голову не приходило, что они станут его смотреть. И еще, крайне неожиданно для меня, Науменко начал читать журнал "Корея". В какой-то момент он пошел по пути наименьшего сопротивления.

Как чуткий художник, Науменко понимал, что уже несколько лет у группы нет нового альбома, и осознание этого факта вызывало у Майка бесконечную грусть. Одна из причин была технической - записываться "Зоопарку" было решительно негде. Студии Тропилло и Панкера перестали функционировать, а сотрудничество с государственными структурами, такими, как "Мелодия" или Дом Радио, выглядело печальным.

Рассказывает Леша Рыбин: "Майк был первым и последним, кто послал нах** Невзорова. Когда только появилась программа "600 секунд", тот начал снимать сюжет о том, как рок победил коммунизм, разложив при этом христианскую молодежь, - Невзоров любил такой подход. И вот Майк стоит на сцене, у него саундчек, а Невзоров начинает ставить свет и орать на всех командным голосом. На что Майк громко говорит в микрофон: "Слушай, иди отсюда нах**!" Невзоров начинает вопить, что он тут работает и не надо ему мешать. Тогда Майк повторяет: "Иди нах**, это я тут работаю, а ты мне мешаешь!" И Невзоров ретировался.

В 1989 году "Зоопарк" пошел на новый виток гастролей, и зрители с удивлением обнаружили, что репертуар группы практически не изменился. Программа концертов отличалась от романтического первого приезда на две-три композиции. Этот факт вызывал волны негатива - как у зрителей, так и у серьезных критиков.

В частных беседах многие приятели Майка рассказывали мне, что к концу восьмидесятых лидер "Зоопарка" начал сильно меняться. И, в первую очередь, это касалось его творческого энтузиазма. [...]

"Если у Майка не писались песни, он не вымучивал их из себя, - рассказывал Сева Грач. - Я считаю, что последний сильный номер, который он написал, - это композиция "Выстрелы". Это был такой реквием по самому себе, уже в 1987 году. Я говорил ему: "Миша, нужна новая программа!", а он отвечал: "Все будет!" Но я видел, что новой программы не будет".

"У него просто не хватало времени и энергии на создание новых композиций, - утверждал впоследствии Борис Мазин. - Если раньше Науменко покупал с утра несколько бутылок "Жигулевского" и в спокойной обстановке занимался переводами или сочинительством, то теперь его будили наглыми звонками в дверь, и сутки напролет он тусовался с поклонниками и друзьями".

Примерно в 1988-1989 годах в коммунальной квартире на Боровой наконец-то установили телефон. Он стоял в коридоре и в течение целого дня трезвонил, не умолкая. Кроме того, во много раз выросло количество непрошеных гостей. В одном из архивных интервью Гребенщиков откровенно поведал об этой тенденции: "Когда стало возможно концертировать, не нарушая закона, слава Майка немедленно зашкалила. И - на беду - заманчиво приземленный лад его песен располагал к простоте общения. Адрес его не был засекречен, и каждый слушатель "Зоопарка" знал - на улице Боровой в Ленинграде живет человек, который его понимает. Вот тут и начались проблемы. Чуть не каждое утро в дверь звонили похмельные незнакомцы, которые с порога заявляли: "Я приехал из Владивостока (Тамбова, Братска, Миасса) поклониться в ноги любимому автору. Не выгоните же вы меня на улицу?" А какое же общение без портвейна? И доставали бутылку. И Майк, вскоре реально взвывший волком от такой напасти (как он мне не раз говорил), из врожденной тактичности никому не мог отказать. Несколько лет такой жизни могут подорвать здоровье и рассудок самого крепкого человека. А "крепким" Михаил не был никогда..." [...]

Науменко стремительно терял интерес к концертной деятельности и начал "динамить" целые туры, не желая покидать свою мрачную берлогу. В паузах между гастролями у него начинались сильнейшие скачки настроений, и периодически он впадал в локальную депрессию. В подобном контексте ему было совершенно не до креативных прорывов и поэтических озарений. Все чаще и чаще Майк переставал выезжать в города, нарушая все договоренности.

Незадолго до своей смерти в 2019 году Борис Мазин вспоминал, как накануне приезда "Зоопарка" в Казань Саша Старцев предупредил его, что больше бутылки сухого вина Майку перед концертом давать нельзя. Иначе - быть беде.

"В 1988 году группу привозил уже другой организатор, который выкатил музыкантам целый ящик бухла, - рассказывал Борис. - Зал - битком, а "Зоопарк" сидит за сценой и жрет водяру. Под ногами катаются пустые бутылки, вокруг бродят какие-то бабы... Майк сидит на табуретке, играет на гитаре Route 66 и говорит: "А на хрена мне на сцену идти? Мне здесь больше нравится". Их тогда чуть ли не под локти из гримерки вытаскивали.

По воспоминаниям Олега Ковриги, "на позднем этапе Науменко стал хронически забывать слова. Песня "Я забываю, я продолжаю забывать" - как раз об этом. В тот момент, когда Майк не мог вспомнить нужную строчку, он делал вид, будто что-то случилось с аппаратом. Стоит, губами шевелит, руками разводит и показывает на звукооператора Илюху Маркелова, которого это дико раздражало. Он долго ждал момента и однажды, когда Науменко снова начал клоунаду со "сломавшимся аппаратом", Илья врубил голосовой канал на полную мощность. И всем стало слышно, как Майк в микрофон шепелявит что-то непонятное. В общем, история больше не повторялась".

Затем музыканты "Зоопарка" заметили, что Науменко постепенно перестает радоваться жизни и интересоваться окружающим миром. Он начал замыкаться в себе и все больше времени проводить не с группой, а в одиночестве.

Группа постоянно бухала, капля за каплей теряя здоровье, внешность и уважительное отношение друг к другу. Следом за Сергеем Тессюлем, Александром Донских и Андреем Муратовым "Зоопарк" покинул директор группы Сева Грач. [...]

Поначалу Майк терпимо относился к скотским условиям региональных гостиниц и невыполнению организаторами телефонных договоренностей. Иногда концертный аппарат приходилось арендовать в ближайших кабаках. В Бийске, например, у группы сорвался саундчек из-за того, что за час до выступления на сцене вообще не было аппаратуры. Остальные концерты на Алтае в последний момент были отменены. До дружественного Новосибирска музыканты добирались на рейсовых автобусах, сдавая по дороге пустые бутылки. В итоге незадачливых гастролеров отправил домой директор "Калинова моста", заплатив за билеты из собственного кармана.

Также группа неоднократно сталкивалась с ситуацией, когда организаторы отказывались оплачивать обратный проезд до Ленинграда. Все это было по-человечески неприятно, но единственное, чего Майк не собирался прощать своему директору - это участившихся "пропаж" гонораров.

"Как-то раз группа должна была лететь на гастроли в Хакасию, - рассказывал Вилли Усов. - И тут внезапно исчезает Сева Грач, вместе с паспортами и деньгами на билеты. Как оказалось позже, он ушел в недельный запой, пропил все деньги и потерял документы. Когда его нашли, он лил пьяные слезы и бормотал: "Только не в морду! Только не в морду!"

Майк многое прощал директору "Зоопарка". Отчасти - из-за отсутствия подходящей замены, отчасти - из-за креативности своего администратора. Грач впервые в истории ленинградского рок-клуба придумал формат "концерта в двух отделениях" и при этом талантливо представлял группу в роли конферансье. Но, с другой стороны, у него так и не получилось организовать ни одного зарубежного выступления, хотя по частным каналам таких предложений было немало: в Аргентину, в Америку, Польшу, Италию и ГДР. [...]

"На каком-то этапе Сева Грач резко расслабился и стал отвратительно выполнять свою работу, - говорил спустя тридцать лет Валерий Кирилов. - В результате мы потеряли несколько выгодных контрактов и много денег... Он начал прятаться и перестал отвечать на телефонные звонки. Нашли Грача где-то на Невском проспекте, поехали к нему домой и забрали все финансы и пластинки. И он написал расписку, что должен группе десять тысяч рублей. И после этого директором "Зоопарка" стала его помощница Люся Волкова.

Майк признался, что очень устал от музыки и от своей группы, - говорил мне Мазин. - Красочная рок-н-ролльная жизнь, которую он рисовал себе раньше - "роллс-ройсы", шампанское - превратилась в дешевые автобусы, вермут и пьяные морды братающихся гопников. Он теперь очень редко исполнял свою тонкую акустику, а пел темповые и веселые песни. [...] С 1987-го года Майку постоянно задавали вопрос: "Когда будет новый альбом?" После этого он начинал рассказывать сказки, что они договорились с Тропилло, что его "кидают", что они договорились с другой студией... Потом записали "Марию", "Десять лет назад" и "Иллюзии", и этим фактом Науменко страшно гордился. Мол, вот он - фрагмент нового альбома! Но затем все вернулось на круги своя... И если те же Цой и Гребенщиков постоянно развивались и писали какие-то вещи, то у Майка по-прежнему не было ничего нового".

В одной из бесед с Пашей Крусановым мы коснулись темы человеческого "выгорания" позднего Науменко. Крусанов, долгие годы плотно общавшийся с лидером "Зоопарка", выдал на этот счет целую теорию:

"Разочарование, постигшее Майка, отчасти было связано с тем, что долгое время он действительно хотел "просиять". Науменко не был чужд рефлексии, и с какого-то момента начал задумываться - а насколько он действительно "звезда"? [...] С одной стороны, время идет, а его мечта остается нереализованной... А с другой, когда он увидел, как вокруг все рушится, у него возникли сомнения в собственной безупречности.

Однажды я подарил Майку пластинку "Звуков Му", которую мы записали в Англии с Брайаном Ино, - рассказывал Липницкий. - Там была именная дарственная надпись, но Майк с похмелья в каком-то городке этот диск продал. Похожая история была и с новой гитарой, купленной Науменко под конец жизни. Выпив однажды со мной, он заявил: "А ты не знаешь, кому ее можно выгодно продать? Я ее купил так дешево..." Был тогда у Майка такой синдром нищего, он даже песню "Бедность" на эту тему написал, и там все сказано.

Музыканты "Кино" после выхода альбома "Группа крови" круто ушли в отрыв, выпуская пластинки в Америке и Франции. Как упоминалось выше, Цой стал настоящей кинозвездой, а новый директор "Кино" Юрий Айзеншпис быстро поднял группу на стадионный уровень. Не выдержав искушения славой, бывший купчинский резчик по дереву резко изменился. Он переехал жить в Москву, завел новых друзей, а к бывшим коллегам по ленинградскому рок-клубу стал относиться с плохо скрываемым сарказмом. Однажды Виктор Робертович выдал "гениальное" двустишие: "Травка зеленеет, солнышко блестит, около "Сайгона" пьяный Майк лежит".

Возможно, шутка была не совсем удачной, но она разлетелась по Ленинграду со скоростью звука. Поэтому неудивительно, что, узнав о гибели Цоя, Науменко с нескрываемой злостью заявил: "Доигрался х** на скрипке!" Эту фразу позднее мне несколько раз повторил Борис Мазин, и у меня нет оснований ему не верить.

Вскоре после этих печальных событий лидеру "Зоопарка" позвонил музыкальный журналист Александр Житинский. Они приятельствовали много лет, и Науменко не смог отказать в просьбе маститому литератору - написать несколько слов о Цое. [...]

"Цой очень умело использовал людей. Он всегда знал, как заводить нужные знакомства, и был весьма холоден и расчетлив в отношениях. Мне не нравилось то, как он изменился в последние годы. Вероятно, это болезнь, которой переболели многие рок-музыканты. Деньги, девочки, стадионы - и ты начинаешь забывать старых приятелей, держишь нос вверх и мнишь себя суперкрутым. Что ж, не он первый и не он последний".

В конце 1990 года Илью Куликова снова арестовали, причем на этот раз он попался на краже мяса с комбината. Басист "Зоопарка" вписался в эту авантюру от полной безысходности: у него рос маленький сын, а полки продуктовых магазинов в тот год были угрожающе пусты. [...]

Майк отреагировал на произошедшее с мрачной иронией - "мол, в моей группе никогда не будут играть расхитители социалистической собственности". В итоге "Зоопарк", едва успевший дать осенью несколько концертов, в очередной раз развалился.

Про изменение настроения у Майка и ухудшение его самочувствия существуют различные мнения. Кто-то из друзей видел причину в том, что немногим ранее Науменко крайне неудачно упал с велосипеда. Не без последствий, разумеется. Гоша Шапошников вспоминает, как его приятель Вова Синий ("Братья по разуму") сдуру угостил Майка папироской "с наполнителем". В тот момент Науменко безмятежно раскачивался, сидя в кресле, но после затяжки его "повело". Он упал на спину, сильно ударившись затылком об пол - по одной из версий, именно с этого случая и начались все проблемы со здоровьем.

Панкер трактует ход событий тех лет по-своему:

"Майк был немножко похуистом. Помню, как он со смехом рассказывал, что с утра пошел чистить зубы и вдруг раз - лежит на полу. Падая, ударился лицом о раковину и разбил себе губы. А потом у него начала отниматься рука. И я понимаю, что это был микроинсульт, что он тогда с бодуна встал и пошел зубы чистить..."

Как бы там ни было, левая рука у Науменко функционировала теперь весьма условно. Он еще мог не без усилий держать сигарету, но брать аккорды на гитаре ему уже было сложно.

...18 апреля старые друзья собрались в квартире на Боровой, чтобы отметить тридцать шестой день рождения Науменко. Гости обратили внимание, что в волосах у Майка появилась седина, правая рука так и не отошла от паралича, и вообще, "состояние его здоровья было проблематичным".

Позднее в одной из наших бесед Панкер заметил, что для Майка "уход Наташи был серьезнейшим ударом, это его и подорвало". [...]

"Это было очень тяжело, - с горечью вспоминал лидер "Аквариума". - Майк был совсем больной, с трудом говорил и двигался. И у него были явные проблемы с восприятием мира. Когда он начал читать стихи, они оказались ну совсем никакими. Неуклюже романтические, после чтения которых он очень по-детски ждал похвалы".

"Я был на дне рождения Майка, - рассказывал Владимир Рекшан. - Мы по квартире шатаемся, заходим на кухню - а там Гребенщиков с Науменко беседуют, и Миша плачет. То ли жена бросила, то ли жизнь не удалась. Потом Майк говорит: "Ребята, давайте вам стихи почитаю, я сочинил!", а ребята кричат: "Нет, Чака Берри давай!" Вот это я и запомнил.

После отъезда жены с сыном в Москву Майк безуспешно пытался наладить быт в опустевшей комнате на Боровой. Друзья настойчиво убеждали его обратиться к врачам и пройти стационарное обследование, но все было тщетно - в тот период Науменко категорически отказывался от любых конструктивных инициатив. Затем Галине Флорентьевне удалось сделать невозможное, и она привезла сына в клинику имени Мечникова. Доктора осмотрели Майка, изучили результаты анализов и неожиданно заявили: "В данном случае мы бессильны. Мы этого не лечим". Что именно они имели в виду, можно было только догадываться".

Про музыку в августе 1991 года Майк вспоминал все реже и реже. Мысли о сольном альбоме постепенно растаяли в воздухе. "Зоопарк" целиком и полностью прекратил свое существование. Произошло это как-то незаметно. Куликов уже полгода сидел в тюрьме, Кирилов подрабатывал экскурсоводом, Храбунов занимался установкой чугунных котлов, а Наиль Кадыров гнал по ночам самогон. [...]

Теперь Науменко целыми днями сидел на кухне, безучастно глядя в окно.

В середине августа Майк неожиданно вспомнил о существовании прелестной Оли Липовской, которую не видел более десяти лет. Своим звонком он застал бывшую супругу звукорежиссера Марата Айрапетяна врасплох. В тот момент Оля собиралась на конференцию по гендерным вопросам и опаздывала на самолет до Копенгагена.

Разговор получился скомканным и достаточно странным. "В нашей стране достаточно погибнуть, чтобы стать окончательно популярным, - сопел в телефонную трубку Майк. - А пока ты жив, тебя почему-то не особенно ценят..."

На отчаянье в голосе Науменко Ольга не обратила внимания - наспех решили созвониться после возращения в Питер. А когда через две недели Липовская вернулась домой, сын встретил ее в дверях с вопросом: "Мама, а ты в курсе, что Майк умер?"

Утром 25 августа мы с ребятами, которые остались у меня ночевать, пошли в бар "Жигули", - рассказывал впоследствии Васин. - И Майк пришел туда же. Выглядел он совсем неважно...Был отечен, руки тряслись. Попил пива умеренно и говорит: "Я выйду покурить". И не вернулся. Мой дружок, который с ним выходил, сказал мне: "Майк просил передать, что ему худо, и он пойдет домой". Больше я его не видел".

У Леши Рыбина существует своя версия событий:

"В ночь перед смертью у Васина сильно пили. Майк был очень плох, с черным лицом... В таком состоянии упасть затылком на асфальт - легче легкого. Насколько я помню, у Науменко диагностировали перелом основания черепа - типичная алкогольная смерть, когда человек в глубоком опьянении падает на спину. Вряд ли его кто-то "повстречал" во дворе. В последний год жизни он покупал выпивку у местных дилеров, его все знали и любили, он был свой человек. Майк сумел подняться, дошел до дома, грохнулся еще раз в коридоре и умер".

"После того, как Майк и Наташа расстались, я предложила Мише переехать к нам, - вспоминала Галина Флорентьевна. - Он собирался это сделать, как только я вернусь из отпуска. Поэтому я и позвонила на Боровую 27 августа. К телефону подошел кто-то из соседей. "Майк спит", - сообщили из телефонной трубки. А через какое-то время мне перезвонили со словами: "Вы знаете, Миша все еще спит и как-то странно храпит. Может быть, вам лучше приехать?"

Когда мама вместе с Таней Науменко появились в квартире на Боровой, Майк уже не дышал. Потом откуда-то возникли санитары, долго искали простыню, и тело, завернутое в несвежее постельное белье, наконец увезли. После чего Храбунов с Кириловым прочно засели на кухне и начали методично уничтожать ящик вина, привезенный Тасей из Молдавии. Они выпивали бутылку за бутылкой, но вино их не брало. Под утро разошлись трезвыми и ох**вшими.

Игорь Петровский о песне "Прощай, детка!"

При литовке (регистрации) текста в Рок-клубе, без чего нельзя было получить разрешение на ее публичное исполнение, потребовалось внести некоторые изменения. Из "соблазнительной" Детка стала просто "очаровательной". Упоминания азартных игр вообще не приветствовались, поэтому из текста исчез "бубновый туз", зато появился "старый макинтош", связавший его с текстом написанного несколько позже "Детки" суперхита "Пригородный блюз" и придавший обеим песням привкус этакой достоверности и автобиографичности. Кстати, предмет одежды, который при желании можно было бы назвать старым макинтошем, действительно имелся в скромном гардеробе Майка.

"Допили все вино" легко поменяли на "дослушали КИНО", благо уже успела появиться группа с таким названием.

Редакция этой и некоторых других песен ЗООПАРКА по просьбе Майка осуществлялась молодым поэтом и писателем Пашей Крусановым, также членом Ленинградского рок-клуба и лидером группы АБЗАЦ, реальность существования которой вызывала большие сомнения прежде всего у ее участников.

Игорь Петровский о песне "Если ты хочешь"

Майк не раз говорил, что в написании этой вещи ему помог Борис Гребенщиков, в частности, им были подсказаны слова "Мы можем пить с тобой, но мы не будем петь с тобой".

Сам же БГ объясняет это более подробно: "Эта песня написана вместе: он написал основную часть, а я - middle 8 (средние 8 тактов): "Но если вдруг мы все станем в чем-то лучше...".

Игорь Петровский о песне "Пригородный блюз"

На квартирниках Майк неоднократно сообщал, что написал ее для спектакля студенческой (или "экспериментальной") театральной студии. При этом, по-моему, никто из близких знакомых никаких рассказов о песнях "для спектакля" от него не слыхал.

О "Пригородном блюзе" Майк также рассказывал, что написал эту вещь, сидя в домашнем халате и наблюдая какую-то гадость по телевизору.

У меня давно уже хранится некий потрепанный листок, на котором текст этой песни написан не только криво, но и двумя разными почерками. Объясняется это тем, что во время какой-то гулянки у меня дома кого-то из нас посетила идея нового варианта припева для довольно уже известной к тому моменту песни. Что-то вроде "Я боюсь пить. Не пить я тоже боюсь". Вероятно, мы решили его тут же исполнить, а чтобы не запутаться, стали писать на бумажке и остальной текст. Писать начал Майк, а потом, отвлекаясь на что-то, доверил это дело мне, и те самые ползущие вниз строчки внизу страницы написаны моей рукой. Не помню, дошло ли дело до исполнения новой версии, но впоследствии она нигде не прозвучала.

Еще одну загадку Майк подбросил, написав в августе 1982 года Игорю "Гоше Рыжему" Шапошникову: "Поздравь! Пригородный Блюз на № 9 в официальном ТОРе газеты "Волгоградский Комсомолец"! Трудно сказать, откуда Майк получил эту информацию. Но даже года полтора спустя, перед исполнением "Пригородного блюза" на квартирниках, он все еще рассказывал эту историю. Правда, у слова "официальный" порой появлялась приставка "не". Много лет спустя удивиться пришлось мне, когда, пытаясь разобраться в этой странной ситуации, я нигде не нашел следов не то что упомянутого ТОПа, но и никаких указаний на само существование газеты "Волгоградский комсомолец" отыскать не удалось. Повзрослевшие же читатели волгоградской комсомольской газеты "Молодой ленинец" не припомнят существования там каких-либо музыкальных таблиц популярности.

Другой странностью было то, что автор упорно называл свой опус пародией на панк-рок и сетовал, что из-за его популярности ЗООПАРК стали считать чуть ли не панк-группой, от чего он всячески открещивался.

Время от времени поклонники ЗООПАРКА спрашивают, кто явился прототипом песни. Достаточно уверенно можно сказать только то, что имя Венечка вряд ли случайно почти полностью совпадает с именем главного героя поэмы "Москва - Петушки", одной из любимейших книг Михаила Науменко.

Вариант "четырнадцать часов" (вместо "одиннадцать") появился после введения новых правил продажи алкогольной продукции.

Игорь Петровский о песне "Свет"

Хорошо известно, что Майк всю жизнь был далек от каких-либо религиозных воззрений. Об этом красноречиво говорила надпись на стене комнаты Науменко в коммуналке на ул. Боровой: "God is dog spelled backwards".

Неизвестно, писалось ли в рукописи "имя Твое" или все же просто "твое". Но даже если верен первый вариант, то существуют еще слова самого автора, который в частных беседах всегда говорил, что текст этот обращен не к Богу, а к женщине.

Вполне возможно, что неплохо знакомый с русской литературой XIX-XX вв. Майк прочитал припев будущей песни в повести А. Куприна "Гранатовый браслет".

Игорь Петровский о песне "Если будет дождь"

Как рассказывал Майк, послушав альбом Дэвида Боуи "Station to Station", он ничего не понял, но сильно впечатлился и написал вот эту песню, лишенную, по его же словам, всякого смысла. Никаких заимствований или подражаний Боуи "Дождь", однако, не содержит. Из разговоров с Майком я вспоминаю, что отсутствие смысла в рок-тексте он вовсе не считал недостатком.

Игорь Петровский о песне "Blues de Moscou"

В мае 1998 года по заказу популярного в ту пору таблоида "Калейдоскоп" я описал эту историю практически со всеми подробностями, не упомянутыми в песне. В 2020 году в книжке "Майк Науменко. Бегство из зоопарка" Александр Кушнир в кратком изложении сумел основательно переврать мой рассказ и саму суть истории. Две бутылки "Стрелецкой", действительно, были нами куплены, чтобы скоротать время в пути, но никаких намерений встречаться с Татьяной (героиней песни "Женщина"), а тем более с ее мужем, у Майка первоначально не было. О чем я и говорил, и писал Кушниру во время работы над книгой. Но он, видимо, в очередной раз решил, что в его изложении события будут выглядеть гораздо интереснее, ради чего можно легко забить на правдивость рассказа и не слишком заморачиваться, как в нем предстанут герой его книги со своими приятелями и покойная Татьяна Швердтнер, она же - с легкой руки бойкого биографа - претендентка на звание прототипа Сладкой N.

Игорь Петровский о песне "Сладкая N"

Дама на обложке альбома была срисована Наташей Кораблевой (будущей женой автора песни) с картинки из журнала, которую в качестве примерного образца показал ей он сам.

Некоторые журналисты, то ли желающие выдавать себя за исследователей, то ли делающие вид, что они лучше других посвящены в подробности личной жизни Михаила Науменко, время от времени называют прототипом Сладкой N то девушку Ирину (она же Бэби), то художницу Татьяну Апраксину, то Татьяну Дадонову (она же Чекмезова, Швердтнер, Мадам и Кусачая). Все это, на мой взгляд, так же безосновательно, как и заявления, что Сладкая N пришла из песни "Sweet Jane" группы VELVET UNDERGROUND или "Absolutely Sweet Marie" Боба Дилана. Кстати, в рассказе Рэя Бредбери "Смерть осторожного человека" сладкой Энн главный герой называет свою неверную возлюбленную, которая изощренно убивает героя в сговоре со своим злодеем-любовником по имени Майк. И, хотя все эти параллели и представляют несомненный интерес, все же "Сладкая N" - вполне самостоятельная вещь, вот уже больше сорока лет по каким-то неясным причинам привлекающая новых слушателей, не теряя при этом тех, кто познакомился с ней когда-то много лет назад. Хотя образ Сладкой N, по сути, не главное в этой песне. Она о жизни питерских пиплов, проходившей на улицах и флэтах, в мансардах и полуподвалах. Все очень реалистично.

В разное время текст претерпевал некоторые изменения. Для того чтобы получить разрешение на его публичное исполнение, потребовалось слова "называли друг друга говном" заменить на "танцевали так, что трясся весь дом". Герой песни иногда просыпался утром, прождав свою подругу всю ночь, в других случаях он ждал до утра и просыпался уже днем. Несколько раз в строке "И на мосту я встретил человека" называлась фамилия кого-нибудь из знакомых, находившихся в тот момент а аудитории.

Мне довелось услышать "Сладкую N" еще до того, как она была записана в студии Театра кукол, и в тот первый раз упоминались пять миллиардов и, соответственно, пять рублей. Меня посетила странная догадка, и я спросил, не означают ли пять миллиардов численность населения планеты (примерно таким оно было в конце семидесятых). Майк удивленно посмотрел на меня, а потом сообщил, что упомянутые числа могут быть прямо пропорциональны друг другу. В дальнейшем фрагмент о рублях и миллиардах либо вовсе исчезал из текста, либо числительные в нем изменялись, либо сопровождались демографической справкой. Менялось также количество рублей в карманах у рассказчика и человека, встреченного на мосту, как и количество приобретенного вина. Бывали и другие какие-то незначительные изменения в тексте.

Так, выступая в 1988 году в городе Киров, Майк сообщил, что "там" пили не портвейн, а коктейль, в плен же его пыталась взять не одна из дам, а "каждая из них".

Игорь Петровский о песне "Дрянь"

Еще одна песня, написанная, по словам Майка, для спектакля экспериментального студенческого театра.

Как и в случае со Сладкой N, у знакомых и незнакомых Майка возникало желание намекнуть, что им известно, кто был прообразом Дряни. Каких-либо убедительных подтверждений догадкам не оказывалось. Объективная история такова, что в то время в жизни Майка просто не было женщины, с которой он жил бы вместе пусть даже короткое время, не было гитары, которую можно было бы продать иначе, чем у пивного ларька, не было группы и, соответственно, басиста.

Для получения разрешения на исполнение "Дряни" перед слушателями в текст потребовалось внести существенное изменение. Вместо "готова ли ты к пятьсот второму аборту" пришлось петь "прости, дорогая, но ты бьешь все рекорды".

Некоторые отличия от первоначального текста вносились Майком по собственному желанию. Например, на фестивале ЛРК 1987 года, когда в выступлениях ЗООПАРКА участвовал со своим саксофоном "Дядя Миша" Чернов, басист в рассказываемой истории уступил место саксофонисту.

Забавно прокомментировал Майк свой текст и во время концерта на Московском Втором часовом заводе. Вместо группы ЗООПАРК там выступали Майк и барабанщик Андрей Данилов. Гитарист Шура Храбунов не смог участвовать по семейным обстоятельствам, а басист Илья просто опоздал на поезд. Когда исполнение дошло до слов "Ты спишь с моим басистом", Майк обратился к залу: "Теперь я знаю, почему басист не приехал на этот концерт".

По рассказам Татьяны Апраксиной, Майк начал создавать "Дрянь" еще летом 1978 года, во время их совместной поездки в Вильнюс, в которой также участвовали Сева Гаккель и Люда Шурыгина. Еще Татьяна вспоминает, что Майк очень хотел вставить в текст слово "духи" и огорчался, что ему это не удалось.

Игорь Петровский о песне "Лето"

Идея написать "Лето" появилась у Майка после того, как он услышал песню "Весна", сочиненную совсем малоизвестным тогда Цоем. В то время Борис Гребенщиков уже исполнял время от времени "Пригородный блюз", его же включили в свой репертуар Цой и Рыба. Мало того, Майк уже успел продать (но лишь за бесплатно) свой будущий хит "Бу-Бу" Андрею "Свину" Панову и его группе АУ. Михаил Науменко, видевший себя прежде всего автором, а не певцом на подмостках, ощутил, что его мечта начинает понемногу сбываться. Цой говорил о своем желании создать, по примеру великих композиторов, песенный цикл "Времена года", и Майк решил ему в этом посодействовать. Оттолкнувшись от мелодии Леннона - Маккартни "Do You Want to Know a Secret", Майк написал свой текст и назвал композицию "Лето (Песня для Цоя)". Против ожидания, Виктор не стал разучивать написанную для него песню, а сочинил свое "Лето", а потом и зимнюю песню "Солнечные дни", и еще одну - про осень, я забыл, какую. Но "Лето" Майка, записанная в авторском исполнении с бэк-вокалом Бориса Гребенщикова, обрела немалую популярность, не утраченную и много лет спустя.

11 июня 1984 года на концерте лауреатов II фестиваля ЛРК Майк, не попавший в число призеров, исполнил "Лето" в сопровождении увенчанной лаврами группы СЕКРЕТ.

Новая известность пришла к "Лету" с выходом одноименного фильма. Его саундтрек был признан лучшим на Каннском фестивале 2018 года, а заглавную песню перевела на французский язык Сесиль Туллек (группа ANATOMIE BOUSCULAIRE) и спела Женя Любич.

В тексте Майка упоминается какое-то ленсовето, что означает Дом культуры им. Ленсовета. Во время написания песни в этом ДК действовал клуб "Квадрат", в полуподпольных условиях культивировавший авангардный джаз и прочие прогрессивные дела. Активное участие в этом принимал Сергей Курехин и в какой-то степени - группа АКВАРИУМ. Самого автора песни такая музыка интересовала куда меньше. Как бы то ни было, именно там 27 августа 2011 года прошел собравший множество групп и пиплов сейшен "XX лет без Майка".

Квас - не только прохладительный бодрящий напиток, но и прозвище Николая Васина, главного битломана СССР и обладателя членского билета Ленинградского рок-клуба за номером 1.

В некоторых случаях в текст добавлялся куплет: "Лето. О, где же ты, подруга Света? Я здесь, а ты, наверное, где-то. И я иду тебя искать..." Вариант: "А не пойти ли мне туда?" или "Но мне на это наплевать".

А некоторое время назад на просторах интернета появилась песня "Грета"...

Игорь Петровский о песне "Время, вперед (Молодежная философская)"

Название песни соответствует названию оркестровой сюиты Георгия Свиридова, написанной в 1965 году. Именно она открывала новостную программу "Время", выходившую в телеэфир с 1968 года, а с 1971-го ставшую ежедневной (кроме 31 декабря и 1 января) и отличавшуюся единообразием и повторяемостью сюжетов.

Майк, например, любил заключать со своими гостями пари: какие слова в сегодняшнем выпуске прозвучат раньше: "Леонид Ильич Брежнев" или "миллион(ов) тонн сверх плана".

Как указывал Александр Старцев, подзаголовок песни поначалу был не "Молодежная", а "Комсомольская философская". Современникам был вполне очевиден сарказм автора, относившийся не столько к программе "Время", сколько к самому времени, которое характеризовалось "уверенностью в завтрашнем дне". Позднее оно же было названо "эпохой застоя", а еще позднее "временем стабильности".

Игорь Петровский о песне "Сегодня ночью"

По словам Майка, Андрей "Вилли" Усов назвал "Сегодня ночью" самой антисоветской вещью, которую он когда-либо слышал или читал.

Игорь Петровский о песне "Д.К. Данс (Мажорный рок-н-ролл)"

Мне довелось далеко не раз услышать "Мажорный рок-н-ролл" в концертном исполнении разных составов ЗООПАРКА, а также в интерпретациях других групп. Первой из которых, вероятно, был сверхпопулярный СЕКРЕТ, не только записавший свой кавер на фирме "Мелодия", но и регулярно исполнявший его на концертах. Благодаря чему авторство Михаила Науменко, хоть и не без проблем, было зарегистрировано во Всесоюзном агентстве авторских прав, и Майк начал получать первые официальные деньги за свои роки-буги.

Вероятно, он так и не дошел бы туда, где эти авторские права оформляют, но директор ЗООПАРКА Сева Грач и вокалист-клавишник-аранжировщик Александр Донских помогли Майку преодолеть неприязнь к этой бюрократической процедуре. Грач потом рассказывал, что некий рецензент ВААП настаивал, будто музыка "Мажорного рок-н-ролла" начисто списана из элементарного учебника музыки. На что ему был тут же задан и остался без ответа вопрос: "А где можно купить учебник, который учит писать такую музыку?"

Игорь Петровский о песне "Уездный город N"

Как-то раз Майк и БГ поспорили (по словам Майка), кто из них лучше сделает "Desolation Row" Боба Дилана на русском языке. Борис сделал "Комнату, лишенную зеркал", а Майк - "Уездный город N". В первоначальном варианте, по словам Майка, было не 15, а 28 куплетов, в которых якобы упоминались Ленин, Гитлер, Сталин и другие примечательные личности.

Сюжет спора Бориса и Майка был не в том, кто лучше переложит "Desolation Row" на русский язык, а кто напишет более длинный текст. И если у Майка мотивы, почерпнутые в упомянутой песне Дилана, заметны отчетливо, то в "Комнате, лишенной зеркал" их надо еще поискать.

Известен случай (Новосибирск, 1984), когда Майк вместо Мао Цзэдуна поместил в текст Хуа Гофэна. Ныне почти забытый, товарищ Хуа действительно сменил в 1976 году покойного Мао на посту председателя ЦК КПК. Но уже в самом начале восьмидесятых лишился как этого, так и других руководящих постов. Зачем же Майку понадобилось заменять Великого Кормчего неприметным Хуа, к тому же удаленным из политической жизни? Я думаю, особой загадки тут нет. Хуа Гофэн было прозвище одного из приятелей легендарного Андрея "Свина" Панова. В ту же компанию входил и Пиночет, а также другие персонажи политической истории.

Некоторое количество куплетов, не попавших в песню, действительно было написано. Причем Майк даже просил своих друзей добавлять различные варианты. Поступало такое предложение и мне, но я, увы, на него не отреагировал. Хотя, наверное, это и к лучшему.

Вопрос "В чем смысл прихода боддисатвы с юга?" ненавязчиво отсылает культурного слушателя к культовой книге Владимира Шинкарева "Максим и Федор".

Игорь Петровский о песне "Буги-вуги каждый день"

В ранней версии текст вместо штиблет герой надевал свиноколы (туфли с очень острыми носами), но как оказалось, уже в те годы это слово требовало пояснений и к тому же не очень подходило по размеру и ритму.

Во времена сотрудничества ЗООПАРКА с вокальным трио Александра Донских, Натальи Шишкиной и Галины Скигиной в песню добавлялся фрагмент, досочиненный Александром: "Да, но для танцев мне нужен партнер,/ Партнер, у которого присутствует задор./ И если ты приглашаешь, то без промедленья/ Я принимаю твое приглашенье!"

Как случилось и с "Мажорным рок-н-роллом", эта вещь приобрела популярность в исполнении бит-квартета СЕКРЕТ и была одной из первых, на которую, не без помощи А. Донских, Майк зарегистрировал авторские права. Бытует мнение, что автором этой песенки является кумир Михаила Науменко Марк Болан, а Майк лишь передрал и перевел на русский его хит "I Love to Boogie". Сходство, конечно, есть и весьма заметное. Но вот что интересно. В свое время подобные претензии предъявлялись и самому Болану, причем в виде судебного иска. Адвокатам, однако, удалось представить убедительные свидетельства, что подобные композиции, похожие одна на другую, существуют у множества авторов. Податели иска предпочли прекратить процесс, опасаясь, что теперь к ответу могут притянуть их самих.

Приветствие "Буги-вуги!" и отзыв "Каждый день!" прочно вошли в лексикон коллектива ЗООПАРКА. Говорят, что произошло это с легкой руки Игоря "Гоши Рыжего" Шапошникова.

На концерте в одном из ленинградских ДК Майк начал "Буги" словами "Воскресное утро и вот опять", предварительно посетовав, что лучше бы сейчас был субботний вечер.

Клавишник Андрей Муратов, принимавший активное участие в гастролях ЗООПАРКА в 1987-1988 годах, вспоминает, что однажды им пришлось играть перед аудиторией, регулярно требовавшей от музыкантов "дать метал". И когда дошла очередь до популярнейшего у поклонников ЗООПАРКА и СЕКРЕТА хита, его автор просто заменил буги-вуги на хеви-метал. Буквально так: "мы любим хеви-метал, мы танцуем хеви-метал каждый день!"

Игорь Петровский о песне "Бедность"

Майк рассказывал, что слова "я не люблю денег, но я нуждаюсь в них" произнес Юрий Ильченко в ходе одного из их разговоров "за жизнь". Годы спустя, уже после смерти Михаила Науменко, Юрий записал свою версию этого, увы, по-прежнему актуального хита.

Игорь Петровский о песне "Сидя на белой полосе"

В некоторых случаях сопровождается подзаголовком "Самоироничный рок-н-ролл". Одна из немногих песен Науменко, где можно говорить о тождестве личности автора и лирического героя.

"Но при каждом саде есть свой садовник, его работа - полоть и стричь. Работа прекрасна и даже безопасна, но желаемого трудно достичь". Этим строчкам Майк однажды в беседе с глазу на глаз дал краткий комментарий: "Это про КГБ".

Я совершенно уверен, что получившее в наше время некоторую популярность толкование, где белая полоса представляется кокаиновой дорожкой, не имеет никакой связи с авторским замыслом.

Игорь Петровский о "Песне простого человека"

Если "Сидя на белой полосе" можно назвать песней-автопортретом, то персонаж "Песни простого человека", напротив, очень далек от самого автора. В иных случаях лирический герой сообщал, что по субботам он ходит на стадион, а рок-клуб посещает зимой. От исполнения к исполнению список любимых групп мог расширяться и в итоге был определен словами "я люблю только то, что записывает Андрей Тропилло!" А на II фестивале ЛРК в 1984 году прозвучало даже невероятное "Я обожаю Юрия Морозова!".

Футбольная тема, в жизни мало интересовавшая Майка, тоже подвергалась интерпретациям. Например, "это будет в следующем сезоне!".

На концерте в апреле 1987 года прозвучало "мне сказали об этом в Дубне!". Нетрудно догадаться, где проходил этот концерт. В 1988 году в Киеве соответствующий куплет закончился словами "А на самом деле чемпионом стала Динамо (Киев)!" Хотя в действительности одна из сильнейших в СССР команд заняла во всесоюзном чемпионате-87 лишь шестое место, а в 1988 году - второе.

Игорь Петровский о песне "Блюз субботнего вечера"

Очень странная история произошла в субботний вечер 18 апреля 2020 года.

Впервые за все время в том году из-за пандемии не состоялись концерты, посвященные дню рождения Майка. 18 апреля выпало как раз на субботу, и получилось все почти так, как в песне, о которой сейчас идет речь.

Под запрет тогда попали не только концерты, но и посещения кладбищ, так что не состоялась и традиционная встреча на Волковском. Все же мы с Людой и Пашей Краевым решили проверить, нельзя ли этот запрет обойти, и встретились возле кладбища, предварительно зайдя в ближайший магазин. Увы, ничего из наших намерений не вышло. Входная калитка была закрыта на замок и цепь, а переходить вброд речку Волковку или перелезать через перила моста мы не решились.

Повесив на ограду деревянный самолетик, мы выпили с Пашей водки грамм по пятьдесят. Когда я стал закрывать бутылку, колпачок выпал у меня из рук и его унесло порывом ветра. Переживать из-за этого мы не стали; бутылка была оборудована рассекателем, исключавшим случайное расплескивание или пролитие содержимого. Я положил ее в карман, все сели в машину, Люда села за руль, и очень скоро мы оказались у нас дома.

Первым делом я вынул из кармана едва начатую по-литровую бутылку и даже не сразу понял, что она совершенно пуста. Мы по очереди рассматривали ее на свет, переворачивали и трясли, но все оставалось по-прежнему. Трещин в стекле не обнаружилось, да и карман, в котором всю недолгую дорогу она находилась в вертикальном положении, был совершенно сух. Случившееся нас не столько расстроило, сколько повергло в изумление и замешательство. Объяснения этому мы так и не нашли.

Рационального объяснения. Простой же и естественный ответ напрашивался сам собой.

В тот вечер нам позвонил Олег Коврига, и мы поделились с ним чудесной историей. Еще через пару дней я рассказал о ней Наташе Науменко. Не слишком удивившись, она сказала:

- Ну что ж, в таких обстоятельствах оно и должно было случиться. Майк с нами, и не зря вы ездили. Значит, так надо.

Позднее я поведал эту историю Татьяне Апраксиной и Джеймсу Мантету, который написал обо всем случившемся весьма красивую песню на родном языке. Текст ее я здесь не привожу, но не исключено, что у нас еще появится возможность услышать ее на физическом аудионосителе.

Игорь Петровский о песне "Гопники"

Один из главных хитов ЗООПАРКА был написан под впечатлением от повести Александра Старцева и Артура Дидейкина "Путешествие на Черную Ухуру". В этом ненаучно-фантастическом авантюрном повествовании рассказывалось об экспедиции группы товарищей на населенную гопниками планету.

В гастрольной истории группы был такой период, когда в концертах ЗООПАРКА участвовал клавишник Андрей Муратов, придумавший включить в исполнение фрагмент симфонии Шостаковича. Тот самый - наступление гитлеровских войск на Ленинград.

Среди тех, кто восторженно аплодировал и бросал козу ЗООПАРКУ, было и немало таких, кому как раз и посвящался сей музыкальный памфлет. Возможно, после первых двух строк они тупо переставали врубаться в текст и чисто ловили кайф от своей крутизны.

Как рассказывал Майк, во время концертов в Казани - тогдашней столице молодежной преступности - от нездорового интереса со стороны местных бакланов группу оберегали те, кто уже поменял цветные рубашки на кожаные куртки, а то даже на пиджаки и пальто.

Что касается популярной истории о том, будто Михаил Науменко умер в результате травм, полученных при встрече с компанией гопников где-то в своем дворе или рядом, то она выглядит очень сомнительной. По сути, она основана на появившемся в интернете годы спустя после смерти Майка "признании" участника этой встречи.

А вот был случай, гораздо менее известный, но правдивый. Однажды в первой половине восьмидесятых Майк, я и художник Володя Федоров в районе Озерков неплохо вломили двум гопничкам, мешавшим вечернему отдыху граждан.

Игорь Петровский о песне "Пудель"

В основе текста лежит реальный случай. "У нее новый пудель" было кем-то сказано в ответ на вопрос, как поживает одна общая знакомая. Имелось в виду, что недавно у нее появился еще один поклонник - кучерявый брюнет.

А выражение "Дорогая, как так?" очень полюбилось членам коллектива, особенно Илье Куликову, употреблявшему его при возникновении каких-либо недоразумений или, например, когда в магазине прямо перед ним заканчивалось пиво.

Игорь Петровский о песне "Пригородный блюз №2"

Присутствовавший в первоначальном варианте Дэвид Боуи, видимо, со временем надоел настолько, что Майк перестал его упоминать и заменил на ЗООПАРК.

Существует запись импровизированного выступления в лесу подмосковного Троицка, где после слов "она сказала: "Не надо". Но пошла" Майк уточняет:

- Здесь идет проигрыш, который много чего символизирует.

На той же записи после слов "Завтра будет новый день" он добавляет "Завтра всем будет плохо".

В других случаях во время проигрыша произносилось что-то вроде: "Сейчас происходят некоторые весьма интенсивные действия".